Иконография праздника Пятидесятницы

Путь создания образа праздника Пятидесятницы был очень сложным. На протяжении столетий под влиянием богословия видоизменялась художественная форма, не раз отвергались уже найденные решения, заимствовались и наполнялись новым смыслом элементы языческого изобразительного искусства.
В раннехристианский период празднование Вознесения и Пятидесятницы не разделялось, оба события вспоминались в один день. Например, в Иерусалимской Церкви на пятидесятый день от Пасхи крестным ходом восходили на Елеонскую гору, а вечером в храме, построенном на месте Сионской горницы, вспоминали Сошествие Святого Духа. Соответственно, и иконы этих двух праздников были «общими». Два эти события воспринимались как неразрывно сопряженные. Лишь в VI веке празднование стало совершаться отдельно, поэтому появилась потребность в создании собственного образа Пятидесятницы. Поначалу это решалось довольно просто. Иконописец брал всем известную икону Вознесения-Пятидесятницы, на которой как правило изображался Господь, возносящийся во славе, а ниже Богородица и апостолы, на которых ниспосылается Святой Дух (обычно в виде голубя), и затем этот образ «обрезался» пополам и оставлялась нижняя часть. Таким образом, икона Пятидесятницы изображала Богородицу и апостолов и сходящие на них языки пламени (или голубя).
Однако, с точки зрения православного богословия изображение Богородицы на иконе Пятидесятницы являлось совершенно не логичным. Ее присутствие на иконе Вознесения подчеркивает идею завершения домостроительства Бога Сына, которое было начато Рождеством в Вифлееме. Сошествие Святого Духа — событие, открывающее новый период в истории человечества, это начало домостроительства Бога Духа. И художники очень скоро осознали этот диссонанс. После VII века в восточно-христианском искусстве Богородицу сознательно не изображают на иконах Пятидесятницы. Так, например, уже в миниатюре Хлудовской Псалтири (середина IX века) между двумя группами апостолов изображена уже не Богородица, а Престол (символ Бога-Отца), на котором стоит раскрытое Евангелие (Бог-Сын), а над Евангелием парит голубь (образ Бога Духа Святого). Таким образом, центральное место занимает символ Святой Троицы.
Византийские художники хорошо понимали, что такое «половинчатое» решение (в основе все равно была икона Вознесения) не могло быть окончательным и поиски лучшей формы продолжались. Сложность заключалась в том, что в античном искусстве не было «готовой» схемы, которую можно было бы наполнить новым христианским содержанием. В случае с такими сюжетами как «Рождество» или «Сретение» не приходилось начинать создание композиции «с нуля», так как изображения событий рождества или встречи какого-либо исторического или мифологического героя были прекрасно разработаны еще в античном искусстве. Художник мог приспособить существующие схемы: отсечь лишнее, добавить нужные подробности. Но Сошествие Святого Духа — событие, «аналогов» которому не было в легендах языческих народов Средиземноморья, соответственно и композиции для передачи подобного события не существовало.
Такая форма была найдена. Еще с IV века в христианском искусстве был известен образ «Христос учитель среди апостолов». Она встречается в живописи катакомб, мозаиках ранних базилик, на саркофагах, в произведениях декоративно-прикладного искусства. Этот образ имеет прототипы в античной культуре. Задолго до Рождества Христова в Средиземноморье были известные изображения мудрецов, своеобразные групповые портреты философов, поэтов, врачей. Тема собрания или диспута мудрецов, или даже конкретнее — урока известного философа, была не только привычна зрителю, но и, в некотором смысле, созвучна теме учительства Христа, поэтому ничто не мешало христианским художникам позаимствовать и адаптировать классическую схему. Так очередной античный мотив проник в мир христианских образов, где послужил схематической основой сначала для композиций «Христос Учитель среди апостолов», «Моисей среди египетских мудрецов», а позже — «Сошествие Святого Духа», «Преполовение Пятидесятницы», а также иконографии Вселенских Соборов.

По своей богословской значимости, образ Пятидесятницы, наряду с образом Вознесения (см. статью о иконографии этого праздника), претендовал на одну из самых значимых частей храма – купол. В зените купола помещается Престол, от которого расходятся лучи-языки к размещенным по кругу апостолам. Ниже апостолов изображались представители народов, просвещенных проповедью апостолов. Эти «народы» можно считать и изображением конкретных людей — свидетелей чуда Пятидесятницы, и шире — образом всего человечества, ожидающего Благовестия. Таким образом, утверждается идея универсальности апостольской проповеди, которая должна просветить всю вселенную, и универсальность Церкви.

В процессе развития иконографии, в средневизантийский период, «народы» изображаются на иконах уже не как две группы людей, а в виде всего лишь двух фигур, помещенных внутри изогнутого профиля скамьи, на которой восседают апостолы. Причем, один из персонажей наделяется «варварскими» чертами (иногда это даже эфиоп), а другой — одет как византийский император. Мы видим представителя «Нового Израиля» — народа православной Империи, которого символизирует первое лицо государства — император, и персонификацию еще не крещеного человечества — варвара.

В XIV веке император и варвар уступают место образу старца–Космоса, символизирующего весь мир, принимающий слова Благовестия. В ту эпоху идея вселенского характера империи уже была изжита, на первый план выходит идея универсализма веры, кафоличности Православия. Возникновение в иконографии Пятидесятницы аллегории всего мира, внимающего апостольской проповеди, является частным подтверждением подвижек в мировоззрении византийцев. Рецепция же этого нововведения всеми поместными Церквями подтверждает точность идей, стоящих за этим образом.

автор: Надежда Нефёдова (статья несколько сокращена и упрощена Константином Комлевым)
Источник: интернет-издание «Татьянин день»

Вы можете оставить отзыв, или трекбек со своего сайта.

Оставьте отзыв